Я влюбился в нашу планету

ВСТРЕЧА В РЕДАКЦИИ НК ЮРИЙ УСАЧЁВ: "Я ВЛЮБИЛСЯ В НАШУ ПЛАНЕТУ"

Уважаемые читатели! Предлагаем вашему вниманию новую рубрику «Встреча в редакции», в рамках которой мы предполагаем регулярно приглашать для беседы конструкторов, политиков, космонавтов, других интересных людей, внесших значительный вклад в отечественную и мировую космонавтику.
Свои вопросы вы сможете размещать на сайте НК, где мы заранее будем сообщать о предстоящем визите. Наиболее интересные будут заданы гостю во время встречи, а автор лучшего вопроса будет приглашен на встречу и сможет задать свой вопрос лично.
На первую «Встречу в редакции» мы пригласили летчика-космонавта РФ Юрия Усачёва. Менее чем за двое суток после сообщения о предстоящем событии на сайте НК в редакцию пришло более 50 вопросов от 47 пользователей сайта из пяти стран, в том числе из Белоруссии, Украины, Польши, Болгарии.
Московский школьник Илья Овчинников, чей вопрос признан лучшим, был приглашен на встречу и сам задал вопрос космонавту. Сотрудники редакции задавали вопросы от себя лично и от посетителей сайта.

Павел Шаров (НК): Юрий Владимирович, Вы ранее упоминали, что во время полетов Вам несколько раз снились довольно необычные, можно сказать, знаковые, сны. Расскажите о них, пожалуйста.

- Никак не ожидал, что наш разговор начнется с совершенно нестандартного вопроса - о сновидениях (улыбается). Вообще, я видел не так много интересных снов на станции, но все они были «цветные и широкоформатные», если можно так выразиться, - черно-белых я никогда не смотрю. Но вот один из них остался в моей памяти навсегда. Это был мой последний полет на МКС, апрель 2001 г. Действие происходит, наверное, во время Первой мировой войны. Шинели, ботинки, обмотки - вся одежда у людей соответствует тем временам. Осень, редкие низкие деревца, моросит дождик, холодно… Причем все настолько реалистично - цвета, звуки и даже запахи, такое у меня было впервые. Я вижу какого-то человека: он весь избитый, в грязи, и, по-видимому, его ведут на расстрел - за ним идут несколько солдат с винтовками, с ними офицер… Подвели беднягу к какому-то не то оврагу, не то обрыву, стали в ряд, винтовки на изготовке, он уже приготовился к смерти, и тут неожиданно офицер ему говорит: «Беги!» Тот в недоумении застывает… Офицер повторяет: «Беги… Никто не будет стрелять в спину, преследовать… Беги…» А сам с солдатами садится в небольшую бортовую машинку и уезжает… И этот человек, весь измученный, по раскисшей грязи начинает метаться то в одну сторону, то в другую, выскочит из оврага, пробежит немного - снова прыгает в него, желая спастись или спрятаться; ему дали свободу - и он оказался совершенно к этому не готов…
Юрий Владимирович Усачёв - Герой Российской Федерации, летчик-космонавт РФ.
Родился в 1957 г. В 1985 г. окончил МАИ, работал в НПО «Энергия». С 1989 по 2004 г. - в отряде космонавтов НПО (РКК) «Энергия». Совершил четыре космических полета общей продолжительностью 553 суток, в том числе две длительные экспедиции на станции «Мир», короткий полет на шаттле и полугодовой полет на МКС. В настоящее время - командир отряда космонавтов РКК «Энергия».

У меня возникло интересное ощущение, как-будто я отдаляюсь от места событий и наблюдаю весь этот район, или сцену, как бы сверху, парю над ним. И вдруг я понимаю, что весь этот район построен кем-то, несомненно, очень умным и именно так, что куда бы ни побежал этот освобожденный, желая спастись, он всегда придет в одно конкретное место, конкретную точку, независимо от того, какое направление выберет. И офицер с солдатами, которые его отпустили, поехали именно туда и уже его ждут там. Мне так захотелось ему помочь, подсказать… И я думаю: поймет ли этот бедолага, что здесь что-то не так? Что все уже заранее предопределено?

…И тут я неожиданно открываю глаза и просыпаюсь… Раннее утро, Джим [Восс] рядом в каюте, я и говорю: «Слушай, Джим, мне тут такой сон интересный приснился…» И рассказал ему. А он задумался и спрашивает: «Ну и какой урок?» Я: «Да какой урок, просто сон необычный…» И тут до меня дошло: ну конечно же, это урок! Если человек будет продолжать бежать, ослепленный неожиданной свободой, то попадет в то место, где его ждут. А если остановится и подумает, почувствует, что здесь что-то не так, попытается пойти против логики - то спасется. И я сам задумался над этим: действительно, ведь посмотрите: если ты хочешь что-то радикально изменить в своей жизни, чего-то достигнуть нового, то должен изменить привычный ход вещей, идти против логики. Не идти по проторенным подготовленным дорожкам, а нарушать правила…

AGB (посетитель сайта): Вы верующий? И если да, то что Вам дал космический полет в этом плане? И как повлиял полет в космос на Ваше мироощущение и мировоззрение?

- Хороший вопрос. Я бы сказал так: я человек не религиозный, но верующий. Я не очень соблюдаю ритуалы - конечно же, хожу в церковь, но не так часто, как, наверное, надо было бы верующему. Но то, что мир - это не какое-то случайное нагромождение вещей, в этом я убежден. То, что мир - это Творение, у меня нет ни малейшего сомнения.

Давайте начнем с того, что, когда я первый раз полетел в космос, у меня был образ, навеянный рассказами слетавших космонавтов, фильмами о космосе, еще чем-то… Мне говорили, что Земля такая маленькая, хрупкая, что она окружена тонкой пленочкой атмосферы - ну просто елочная игрушка… Но когда я первый раз сам увидел ее со стороны, то подумал: «Ничего себе маленькая!» Она просто огромная! И вообще складывалось впечатление, что не ты над ней летишь, а она под тобой проплывает: это настолько величественная картина, удивительная, потрясающая красота… И это все неслучайно…

Потом, уже в последнем полете, меня посетила мысль, что даже эта скорость, с которой Земля проплывает под тобой, находится в удивительной гармонии с той картиной за окном, которую ты наблюдаешь. Все меняется на поверхности именно с такой скоростью, с какой нужно! Вот будем летать дальше, выше - там будут другие скорости и другие ощущения, а здесь все в гармонии… Нет ни торопливого бега, нет ничего слишком затягивающегося во времени - все гармонично… Можно часами висеть у иллюминатора и любоваться этой красотой…

У меня было полное ощущение, что это живой организм… Он живет своей жизнью, в полной гармонии с космосом, я в этом абсолютно убежден. Настолько плавными выглядят переходы от голубизны планеты к черноте космоса - очень красиво, и если в первом полете это можно было описать как простое «Ах, как красиво!», то в последующих полетах я просто влюбился в нашу планету! Да, именно влюбился. По-настоящему. Искренне. Возникает такое чувство, которое можешь испытывать только к живому существу - женщине, матери, детям - хочется раствориться в нем, распахнуться как-то… Развести руки и обнять ее… Потрясающей красоты зрелище… И ты понимаешь, что это есть Творение. Не просто какое-то случайное образование среди космоса, а Творение. Оно не могло возникнуть просто так, из ничего. Да, есть теории в космологии на эту тему, но я думаю, что здесь не все так просто - просто не верю в это. И это можно почувствовать, лишь побывав там (указывает пальцем вверх). Возникновение Земли в черном мраке бесконечного космоса - это неслучайно…

Что же касается мироощущения после полета, то шкала моего восприятия, безусловно, изменилась. Изолированность и удаленность от привычной обстановки очень меняет мировоззрение человека. Кроме того, звездное небо, которое ты можешь видеть с орбиты, также располагает к размышлениям… И опять же, из-за того, что ты отдален от привычного круга, меняется масштаб восприятия: многие вещи, которые для тебя имели значение или представлялись какой-то проблемой, становятся такими незначительными или мелкими - будь то в стране, в семье или между странами, просто ерундой… Вся наша дурь - она исключительно вот здесь вот (указывает пальцем на голову). Мы существуем не для того, чтобы решать всю эту белиберду, мы созданы для чего-то большего…

Кстати, поэтому, наверное, космонавты такие жизнелюбы… «Там» понимаешь, что на Земле так много несделанного осталось… Что надо вернуться и сказать, что кому не успел сказать, и сделать то, что не успел сделать…

Игорь Афанасьев (НК): Юрий Владимирович, Вы - опытный космонавт, не считаете, что мы «засиделись» на околоземной орбите?

- Я думаю, что мы пока не исчерпали всех возможностей орбитальных станций, в том числе и МКС… Но в целом я, наверное, соглашусь с Вами. Ну а почему не летаем дальше? Не знаю… Наверное, еще не пришло время… С исторической точки зрения космонавтика еще молода - ну что такое 50 лет? Раньше задавались вопросом: а сможет ли космонавт вообще жить в космосе? Есть? Пить? Работать? Сейчас мы летаем уже по году, и это никого не смущает.

Сейчас, на мой взгляд, в первую очередь нам необходима новая философия, новые взгляды на развитие космонавтики… Во-вторых, нужен новый виток развития техники. Нам нужны новые приборы, для того чтобы получать промышленные кристаллы, новые лекарственные препараты, новые материалы… Да и потом: лететь на химических двигателях… Ну к Марсу-то еще можно, а дальше? Для этого нужны новые технологии. Как ни крути, без них далеко не улетим.

- Игорь Афанасьев (НК): Вас, космонавтов, ученые учат ставить эксперименты. А не проще ли послать туда ученого, чтобы он сам свои эксперименты там и проводил?

- Это было бы более эффективно с точки зрения науки, я согласен. Но тут не все так просто. Сейчас летают три человека, и в принципе одно место можно отдать ученому. В 1994-1995 гг. Валера Поляков больше года на «Мире» отработал, выполняя одновременно функции и врача, и бортинженера. Это было очень хорошее сочетание, но таких людей немного, к сожалению. И послать сейчас ученого в космос в составе экипажа у нас нет возможности. Еще одна проблема: научить ученого управлять кораблем и станцией. Проще инженера научить ставить эксперименты, а не наоборот. Но я думаю, что это не от хорошей жизни: к сожалению, многие эксперименты сводятся лишь к нажиманию кнопок, замене образцов и т.д.

Я думаю, что следующий шаг должен быть таким: надо начинать научную подготовку бортинженеров на более ранних этапах - человек выбирает определенное направление научной деятельности на борту станции и более плотно работает с учеными. Параллельно разрабатывается новая научная аппаратура. И, проводя научные эксперименты на борту, получая какие-то результаты, космонавт сможет сам менять условия эксперимента, добиваясь необходимых результатов непосредственно в космосе, а не возвращать результаты специалистам на Землю для последующего анализа, как это делается сейчас. Я думаю, что этот путь является оптимальным и мы все равно к нему придем.

Вообще о самой науке надо сказать отдельно. Так совпало, что у нас сейчас нет своей собственной орбитальной станции - «Мир» затопили (на котором было очень много науки, кстати), а МКС - это международный проект. Здесь есть свои «плюсы» и свои «минусы». С одной стороны, плохо, что у нас нет свой станции, но, с другой стороны, мы понимаем и опыт подтверждает это: даже если и напряжемся, мы не найдем сегодня столько науки, чтобы загрузить российский сегмент.

Ну будет у нас своя станция - и что мы там будем делать? Вот сейчас американский Конгресс давит: давайте шестерых на станцию… Хорошо, предположим, довели экипаж до шести человек. И дальше что? Японцы будут на своем модуле науку делать, европейцы на своем будут эксперименты ставить, американцы тоже будут продолжать… А мы что? Чем мы-то займемся, ребята?

Александр Ильин (Москва): Как Вы считаете, до какого года будет эксплуатироваться МКС? Сейчас говорят о 2015-2020 гг.

- В мою бытность на станции были только российский и американский сегменты, а сейчас к станции пристыкованы европейский и японский модули. Строительство станции еще не закончилось, поэтому я думаю, что она еще полетает. Насчет конкретной даты не могу сказать. Помните как с «Миром» было - планировался на три года, а отлетал целых пятнадцать!

Живко Славов Желев, инженер (г. Нова-Загора, Болгария): Полетит ли Россия на Луну или на Марс?

- Сейчас много говорят об этом… То сразу на Марс хотят лететь, то сначала на Луну, потом на Марс… Честно говоря, я до сих пор не слышал и не видел у нас четкого плана. Возможно, я просто некомпетентен, но вразумительной концепции, по-моему, у нас нет. Например, ходили даже разговоры о том, что якобы мы ждали, пока американцы втянутся в программу по возвращению на Луну, а потом мы им скажем: «Молодцы! А мы летим на Марс…» Заметьте, хитрый подход! (Улыбается). А что касается полета на Марс «через Луну», то есть сначала лететь на Луну, а потом, имея опыт, лететь на Марс - это самообман. Это разные опыты и необходимости лететь на Луну нет, если мы собираемся на Марс. Ведь те же американцы «завязнут» в своей лунной программе (или уже «завязли») на ближайшие 30-40 лет. Так что у нас есть шанс (смеется).

А полет на Марс - это же огромные ресурсы, и им явно будет не до этого. Это можно, знаете, с чем сравнить: например, ты собираешься на Северный полюс, а учишься где-то в пустыне. Так лучше уж сразу готовиться к той экспедиции, в которую собираешься, и приобретать адекватный опыт для этого. Поэтому я не думаю, что лунный опыт сильно нужен, чтобы лететь на Марс. Но на Красную планету мы обязательно полетим - это лишь вопрос времени. Надо ли лететь сейчас? В этом я не уверен. Насчет этого я скептик: ни одного убедительного аргумента в пользу того, что лететь надо сейчас, у меня нет. Любопытство - не в счет! Доказать самим себе, что мы можем? Для меня это и так очевидно: технически это осуществимо уже сегодня. Напряжемся, сделаем и полетим… Сложно, но можно. Но опять же - зачем? Какого опыта мы ждем от этой экспедиции? Просто установить там на поверхности российский флаг и оставить след от ноги. Или будем искать жизнь?

Я все время слышу о планах по поиску воды на Марсе и ее переработке в топливо, вы представляете? Что - у нас уже есть такие технологии? И потом, даже если бы они и были - и что? Поставим эти установки, добудем воду, получим топливо и улетим, загадив планету и бросив там все это оборудование на веки вечные? Нет, я считаю: нужна четкая цель. Например, импульсом могло бы стать обнаружение там какой-то активности или еще чего-то интересного - вот тогда действительно есть смысл посылать людей на Марс. И даже тогда стоит понимать, что это «простое любопытство» будет стоить ну очень дорого, и надо будет убедить все остальное человечество, что нам это действительно нужно. Здесь надо быть прагматиками.

Игорь Лисов (НК): У вас были три длительные экспедиции: Вы летали с тремя нашими и с тремя американцами. Сейчас поддерживаете с ними отношения - кто остался в друзьях, а с кем дороги разошлись?

- Вообще надо сказать, что я счастливый человек (улыбается). И в плане друзей мне очень повезло. В первом полете я летал с Виктором Афанасьевым и Валерой Поляковым. Они мне много помогали как новичку, и у нас сложились добрые, дружеские отношения. Во втором полете я был в экипаже с Юрой Онуфриенко и Шеннон Люсид. Мы с Юрой до сих пор друзья по жизни… А с Шеннон я недавно виделся: в NASA встретились в небольшом сувенирном магазинчике на территории Центра Джонсона… Обрадовались, обнялись.

Джим Восс и Сьюзен Хелмс, с которыми мы летали на МКС, - тоже часть моей большой профессиональной семьи. Кстати, Сьюзен была полковником американских ВВС по самолетному вооружению, а теперь «выросла» до генерала… Джим Восс сейчас ушел из NASA и иногда читает лекции в университете в Колорадо. Мы с ним тоже друзья, даже больше скажу: у меня, может быть, не так много таких друзей среди русских… Мы с Джимом здорово сошлись, и при каждой возможности встречаемся - здесь либо в Хьюстоне. Причем после полета мы с ним созванивались не реже, чем раз в две недели. У нас с ним очень откровенные и доверительные отношения.

AGB: В Ваш набор 1989 года после долгого перерыва была включена женщина - Е.В.Кондакова. Это как-то отразилось на подготовке всего набора, то есть Вам комфортнее работать в смешанных коллективах или в чисто мужских?

- Здесь небольшая неточность: Лена Кондакова была зачислена вместе с нами, но начала подготовку позже. А вообще я считаю, что присутствие женщины гармонизирует экипаж. Конечно, есть определенные неудобства: когда трое мужиков на станции, футболку снял во время занятий спортом, голая спина никого не смущает… А здесь ты уже понимаешь, что на борту женщина - такой вольности себе позволить не можешь, то есть отношение уже другое… В целом, в смешанных экипажах, конечно же, чувствуешь себя лучше, хоть и сложнее.

Илья Овчинников, 16 лет (Москва): Мечтаю стать космонавтом уже давно, но думал, что это нереально и недостижимо. Начав читать книги про космос и космонавтов, я потихоньку стал понимать, что если захотеть, то возможно все. Когда Вы решили стать космонавтом? Было ли это Вашей мечтой?

- Я сейчас вовлечен в очень интересную работу - психологический проект. Есть такой «Центр научно-практической психологии и развития бизнеса» в Москве. Вместе с психологами мы проводим занятия - тренинги со взрослыми людьми по достижению цели, образованию команды и т.д. Так вот мое участие в этом проекте - как раз показать на своем опыте, что цель достижима, если она осознанна и грамотно построен путь ее достижения. Отвечая на вопрос, расскажу о своем опыте. У меня была обычная семья: мама и папа работали на хлебозаводе, в маленьком шахтерском городке в Ростовской области, нас было трое детей, и папа был вынужден уйти работать на шахту, чтобы как-то прокормить семью.

Никаких оснований для моей «нахальной мечты» стать космонавтом у меня не было. Обычная средняя школа, средний бал был где-то 4.5, то есть «круглым» отличником я не был… Да, я хотел стать космонавтом. Ну, в крайнем случае летчиком… Уже много позже я пытался понять: откуда появилось это желание летать? И вспомнил, что нас, детей, на лето возили в деревню к бабушке, где неподалеку находился Центр переучивания для летчиков, и там почти каждый день над головой пролетали реактивные самолеты, причем на довольно малой высоте. И у нас была возможность наблюдать эту красоту несколько лет подряд. Видимо, мечта и желание пришли оттуда… Плюс к этому еще в детстве сложился образ, что космонавт - это небожитель, это что-то такое потрясающее, неизвестное и непонятное… И это притягивало.

Но сразу стать космонавтом - это было просто немыслимо. Тогда для начала я решил стать летчиком, собственно говоря, поэтому и пошел поступать в Московский авиационный институт (МАИ) на 608-ю кафедру. Кстати, так совпало, что ту же кафедру заканчивали еще два наших космонавта - Фёдор Юрчихин и Марк Серов… Где-то на 3-м курсе я приехал в Подлипки, в отдел кадров НПО «Энергия», и убедил их взять меня после окончания института к себе на работу. Они дали мне письмо для комиссии по распределению - так я сделал первый шаг в космонавтику. Потом, после окончания института, я снова к ним приехал и в отделе кадров попросил меня направить в отдел, который занимался испытаниями в гидролаборатории. Проработал на предприятии положенных три года и написал заявление с просьбой рассмотреть мою кандидатуру в отряд космонавтов. Ну а потом была медкомиссия и экзамены. Полной уверенности в благополучном исходе, конечно же, не было. Мы же не знаем наш организм, в принципе, пока что-нибудь не заболит, не обращаем внимания. Отлежал я в госпитале два месяца, после чего Госкомиссия допустила меня к «специальным тренировкам». Потом были технические экзамены, административные комиссии и зачисление кандидатом в отряд космонавтов.

Еще раз повторю: полной уверенности, что я стану космонавтом, не было. Я думал: если не стану космонавтом, то буду продолжать работать в том же отделе. И сейчас, уже спустя годы, могу сказать, что даже если не становишься космонавтом, то вокруг космонавтики столько всего интересного - в самой «Энергии», в ЦУПе, в ЦПК - работы очень много, и можно себя посвятить ей целиком и полностью. Так что, подводя итог: стать космонавтом - это реально, и, думаю, мой пример достаточно убедителен. Если человек не только ставит перед собой цель, но и делает какие-то конкретные шаги, чтобы ее достигнуть, то она вполне становится достижимой.

Александр Фарафонов, 17 лет (Москва): В какой институт лучше поступать, чтобы стать космонавтом?

- Здесь примерно как в фильме: «Отсюда у меня только два пути: либо я ее веду в ЗАГС, либо она меня ведет к прокурору!» (Смеется). В пилотируемую космонавтику тоже два основных пути: либо идти через военных летчиков (ЦПК), либо через гражданских инженеров - заканчивать технический вуз и идти работать в РКК «Энергия», Центр Хруничева или на другие предприятия ракетно-космической отрасли. Я расскажу о втором варианте.

Итак, человек заканчивает институт, работает на предприятии три года - за это время тот образ, к которому он стремится, корректируется, теперь уже возникает понимание того, кем ты хочешь стать и чем хочешь заниматься. Потом ему предстоит пройти медкомиссию. Даже могу примерно рассказать, что нужно сдавать: анализы мочи, крови, сделать рентген придаточных пазух, грудной клетки, электрокардиограмму… Принести справку из диспансеров и т.д. Потом его кладут в ИМБП и проводят более глубокое обследование.

Потом человек сдает два технических экзамена: систему управления движением (все участки полета) и СОЖ. Никто не ждет от тебя, что ты расскажешь все в мельчайших подробностях. Комиссия, которая формируется из специалистов предприятия, смотрит: насколько ты грамотно мыслишь, можешь ли доступно излагать свои мысли и отстаивать свою точку зрения. Знаешь ли ты, какие принципы и физические законы стоят за тем или иным процессом? Готов ли к восприятию того объема информации, который подразумевает многолетняя подготовка к космическому полету? Например, тебе называют ситуацию - какой-то сценарий - и предлагают рассказать, как бы ты поступил в этом случае и как бы решил проблему. И здесь оцениваются твой индивидуальный подход к вопросу. Так что это достаточно дружелюбный разговор.

Потом - Межведомственная комиссия. При ее положительном решении отправляют в ЦПК на подготовку. После ее окончания присваивается квалификация «космонавт-испытатель».

Возвращаясь к вопросу о вузах, могу сказать, что из гражданских космонавтов больше всего закончивших МАИ и МГТУ имени Н.Э.Баумана. Есть также выпускники Физтеха и других вузов.

Олег Шинькович (НК): Юрий Владимирович, вот Вы находитесь на станции… Есть ли ощущение того, что за бортом, за какими-то миллиметрами алюминия, - пустота, холод и нет воздуха? Это не пугает?

- Я не хочу казаться эдаким смелым бодрячком, но страха нет. Если будешь бояться, то не сможешь работать, а сядешь в корабль и будешь ждать, когда прилетит смена. О страхе не думаешь… Невозможно работать, жить на станции с постоянной мыслью о том, что там тонкая оболочка. Где-то внутри тебя сидит «сторож»: ты постоянно начеку, бдителен, и это не напряг, а ты просто выбираешь для себя определенный уровень комфортного состояния. Уши и нос - это лучшие инструменты на станции. Перепонки чувствуют малейшие перепады давления, например, когда выравниваешь давление с «Прогрессом». Или, например, когда включается компрессор для перекачки топлива - возникают определенный звук, и его сразу отмечаешь, чувствуешь. Ты живешь в этом объеме месяцами и ко всему привыкаешь. Складывается даже звуковая и запаховая «картины», если можно так выразиться. И любые их изменения сразу же отмечаются осознанно или неосознанно. И думаешь не только о личной безопасности, но и обо всех членах экипажа: в случае чего-то нештатного - сколько у нас «шашек», сколько кислорода, какие ресурсы имеются на станции и т.д. С одной стороны, это как бы дополнительная нагрузка, но с другой стороны, станция - это удивительное место, где есть возможность реализовать себя как профессионала и просто как человека. Все это усиливается той огромной ответственностью, которая на тебе лежит, так что это колоссальный опыт. То есть постоянно живешь в состоянии контроля.

Страницы

1  2

целиком    следующая →